Пьеса Майю Лассила «О любви»

Отрывок из произведения

перевод Кяхконена Э.Э., научного сотрудника ЭВО

Знакомство

─ Так вы и есть та Майю Лассила…Тохмаярвинского ленсмана дочка? — спросил меня незнакомый, крестьянин средних лет, полноватый, тупой на вид. Он вышел на улицу из Сортавальской гостиницы «Сеурахуоне», мимо которой я как раз и проходила. Я не повела и ухом, уж больно бестактным показался мне вопрос.

─ Или я ошибаюсь, ─ рассуждал, идя за мной, мужчина с глуповатым лицом, ─ неужели вы не дочка Лассила?

Я обернулась, повела плечом, гордо вздернула носик и произнесла:

— Фии!

На назойливого мужчину это не произвело никакого впечатления.

─ Так я и думал, что правильно подошел, вы так похожи на своих родителей.

Меня он сердил, ибо мы были на самом виду группы  господ, среди которых находился бургомистр со студентами учительской семинарии Сортавала и студент университета сын Ниссинена. Я попыталась сделать вид, что следующий неотступно за мной мужик вовсе не со мной разговаривает и не имеет ко мне никакого отношения. Подобрала юбку в правую руку, да так, чтобы были видны аккуратненькие ботиночки, и продолжала идти по улице мелкими шажками, с беззаботным видом приподняв свой носик.

Но мужик не отставал. Он ни на что не обращал внимания и продолжал:

─ Я Иконен, бывший хозяин усадьбы Хаараярви в Китее, который купил усадьбу Мякитало в Пейонниеми за восемьдесят тысяч марок.

Бросив взгляд назад, я с досадой заметила, что сын Ниссинена наблюдает за нами. Мужик спокойно продолжал:

─ По-видимому, вы уже слышали разговоры об этой сделке?

В подобной игре мне еще не приходилось участвовать. Я огляделась вокруг и ускорила шаг в направлении к Ваккосалми[2], стараясь скрыться от любопытных взглядов и избавиться от назойливого Иконена. А тот все говорил и говорил:

─ Это была низкая цена за такую хорошую усадьбу, только деловой лес стоит 60 тысяч, а дрова, а подрастающий лес, это все со временем даст хорошую прибыль, если хватит смелости поторговаться.

Наконец подошли к Ваккосалми, Иконен выудил из кармана трубку и начал ее раскуривать, надувал щеки так, что казалось они лопнут, и, покраснев от натуги, пояснил:

─ Думал купить новый мундштук для трубки, но этот Котилайнен заломил за какой-то мундштук 3 марки. Я решил, что моя старая трубка еще послужит.

Мое терпение лопнуло. Поблизости никого не было, я повернулась к Иконену и заявила очень требовательно и прямо:

─ Если вы тотчас же не отстанете от меня, позову полицию.

Иконен остолбенел, схватился за собственное ухо  и  произнёс:

─ Кха…

─ Какое дело у вас ко мне, что вы преследуете меня целую улицу?

Иконен начал заикаясь:

─ Кха…, я ведь не сам... ведь наш сын, закончив приходскую школу этой весной, поступил в университет,…так эта, то есть  его мать, начала толковать, чтобы он познакомился с вами, да не гулял с батрачками и дворовыми девками.

Я уже не могла сердиться, настолько беспомощным и растерянным он казался. Сжала губы в ухмылке и покачала головой.  Тем временем Иконен оправился, сжал в руках трубку и продолжил:

— Наш Петтери хороший сын, пока не курит табак и не пьет, как другие господские сынки в его возрасте, как я здесь в Сортавала видел.

Гордо  вильнув бедрами, я потихоньку продолжала прогулку. На самом же деле  мужик меня  заинтриговал, и совсем не из-за его сына, а наш  забавный  диалог привел меня в хорошее  расположение духа.

Сын же его меня нисколько не интересовал….Хотя, по правде, конечно, интересовал, но кто ж в этом признается?. Я, действительно,  уже слышала о Петтери и его отце, они только недавно приехали в Тохмаярви и все Тохмаярвинские хозяйки, да и некоторые из господ неустанно говорили о Петтери, именуя его завидным женихом. Отец и тот однажды обмолвился: «Этот Петтери богатый парень, если бы его отец не был таким неотесанным чурбаном…».

На углу улицы мы увидели, как навстречу нам идет студент финской наружности.

─ Кха, вот и наш Петтери! — воскликнул Иконен и решил представить меня:

─  Ну вот, это Лассила дочка, она случайно мне на улице повстречалась, я и напросился на прогулку, она же так похожа на отца, что не спутаешь ни с кем, ─ пыхнул трубкой  Иконен  и добавил, – кха, я, пожалуй, пойду, нужно покормить лошадь, а ты проводи девушку.

— Ну,   дед! Уже уходя, он крикнул:

— Петтери, есть ли у тебя деньги, если потребуются? Зайди в магазин к Сиитойнену и возьми отрез на штаны,  скажи, если что, отец заплатит.

И  вот мы идем вдвоем в сторону горы Кухавуори. Вначале разговор не клеился, наконец, Петтери спросил:

─  Была ли девица Лассила ранее в Ваккосалми?

─ Была, – ответила я, при этом стараясь следить, чтобы мои шаги были изящными.  ─ А господин Иконен, что же здесь впервые?

─ Нет, я из Сортавальского лицея поступил в университет, так что эти места мне знакомы. Нравится ли вам Ваккосалми?

─  Мне нравится все в Сортавала, а вам, господин Иконен?

─ Я тоже люблю эти места. Когда мы сдавали вступительные экзамены, все мои товарищи были  говорили, что парки Хельсинки ни в какое сравнение не идут с Ваккосалми.

Тема для разговора иссякла. Мне он нравился. Говорил  просто, открыто, без прикрас, это была речь неискушённого в искусстве обольщения молодого человека. Я же интуитивно  и ступать старалась красиво, и  кокетничала. Петтери, мучительно пытаясь найти тему для поддержания  разговора, спросил:

─ Читала ли девица Лассила последнюю книгу Юсси Эрхетюйнена?

─ Читала… Читали ли вы? ─ лукаво спросила я.

─  Читал. Я прочитал её ещё прошлой весной, ─ усмехнулся Петтери,   стараясь  идти со мной в ногу.

Искоса взглянув на него, я спросила:

─  И что вы о нём  думаете?

─ Он, конечно, писатель, но его писанина так трудно воспринимается, такой вялотекущий сюжет, как перекисшая простокваша, ─ высказал своё мнение Петтери.

Я не нашла, что  на это  сказать, достала из сумочки носовой платок, тщательно высморкалась, хотя  и не любила этого делать.  Затем чуть кивнула головой и сказала как бы с досадой:

─  Ну, я тоже так думаю… Ласси Майюла пишет более просто и понятно… Впрочем, что вы, господин Иконен,  думаете?

Петтери смутился. Он не читал Ласси Майюла. Но тут кто-то проехал мимо на велосипеде, и  у Петтери  появилась возможность  сменить   тема  нашего разговора:

─  Ездит ли девица Лассила на велосипеде?

─  Конечно, а вы?

─  Езжу. На прошлой неделе совершили прогулку в Кирьвалахти, а на следующей планируем поехать в Импилахти.

─ Какие велосипеды девица предпочитает? ─ спросил Петтери.

Я не знала названий велосипедов, но не смутилась и ответила весело:

─ Я предпочитаю велосипед, купленный в местном магазине, а вы?

─ Я тоже. Это машины «tarmo». У них хорошая резина и подшипники не греются при быстрой езде.

Мы уже поднялись на склон Кухавуори.   Было тихо и солнечно; цветы дремали в послеобеденном безветрии. Спины озёр, обрывы невысоких скал и  всё это поэтическое  безмолвие  зарождали в моей душе  удивительную чувственность от нового знакомства. Тоже, видимо, чувствовал и Петтери. Мы оба молчали. Но вот Петтери заметил на обочине знакомый цветок, указал на него носком ботинка и назвал:

─ «Chrysanthemyn segetum».

Я на это только улыбнулась. Петтери пояснил:

─ Здесь на Кухавуори растут  иной раз  очень редкие растения.

Вновь наступила тишина. Мы оба старались вести себя достойно: я  ступала изящно, Петтери  же в своей обычной манере. Подошли к обрыву Кухавуори. Перед нами открылся вид на  Ладогу, северную жемчужину, воспетую поэтами Финляндии.    Синели дали  ладожских заливов и озёр Лиикола, Ваккоярви и Хюмпёля.  Небольшие ламбушки прятались между полей и перелесков,  как застенчивые девушки. С другой стороны были красивые острова, хребты гор и возвышенности Пауссунвуори и Риутталуото.

Внизу была усадьба Лиикола и какой-то господский дом, видны были  обычные крестьянские дома среди полей, несколько  ветхих строений с дверями на одной скрипучей петле. Кое-где виднелись лошади, жадно хватающие траву на краю поля. Финская идиллия!  Неудивительно, что я воскликнула:

─    Ах, как прекрасно! Какой изумительный вид!

─  Воистину прекрасно, — подтвердил Петтери, и мы продолжили прогулку. Когда же добирались до Ворссинсалми, были уже хорошими знакомыми. Я освоилась и вела себя свободно, подпрыгивала и рисовалась, при этом поглядывала на своего кавалера, как он реагирует на мои ужимки. Мы так  освоились с ним, что не хотелось расставаться. Пришло время  прощания, и Петтери, посмотрев  мне в глаза, широко улыбнулся,  и произнёс:

─ Могу ли я получить разрешение пересылать девице Лассила открытки с видами мест, где я буду путешествовать во время своего велосипедного похода?

Я поблагодарила, согласилась и поняла, что он мне нравится, не знаю отчего. Я ранее еще не влюблялась и была совершенно неопытная девица. Не знала, как любовь начинается, какие готовит испытания, волнения и горечи, о которых теперь хочу рассказать. Рассказать так, как есть, бес прикрас и придумываний. Только бы дорогой читатель за этими сложными и иногда, может быть, не совсем понятными коллизиями ( особенно для людей  молодых и неопытных) смог разглядеть то невидимое и большое, что  спрятано; так, например, из лука невозможно выделить его запах, и всё же он обязательно в нём есть, так как каждый, его подержавший, прослезиться. Ведь именно это-то невидимое, которое заставляет щипать глаза, а иногда и горько плакать, и есть основное в моём рассказе и название ему ЛЮБОВЬ.

Наступил вечер, мы с отцом ехали домой, настроение было необычным, поэтичным, мечтательным, сама не знаю почему. Когда мы добрались до места, домашние уже спали, и тогда я в одиночестве уселась у  тихого озера и  стала мечтать о чем-то смутно угадываемом, прекрасном, сама не зная, что это такое.  Вскоре  и меня сморил сон.

В это же время нечто подобное испытывал и Петтери. Купив ткань на штаны, они с отцом  возвращались домой.  Всю дорогу перед ним стоял мой образ,  и душу переполняло щемящее чувство радости. Дома уже за полночь, выпив крынку молока, раздевшись и лежа в постели, он вспоминал минувший день, меня и все сказанное при нашей встрече.

ленсман –   полицейский

Ваккосалми  -  городской парк в Сортавала

Оставить комментарий

Ваш email адрес не будет опубликован.Поля обязательные для заполнения *